Сережа пристально взглянул на мальчика и, не подавая ему своей руки, погладил только кудрявую, черную головенку и произнес спокойно и веско:

— He так-то легко сделаться моим другом, Эдуард. Так, кажется, зовут тебя, мальчуган? Надо уметь заслужить прежде всего мою дружбу, понял?

Мальчик вспыхнул от обиды, хотел было сбросить со своей головы ласкавшую его руку и раздумал.

Ему приветливо улыбалось такое благородное, такое смелое, юношеское лицо, что не почувствовать доброго влечения к Скоринскому он не мог.

Он буркнул что-то в ответ и снова отошел в угол.

— Браво, браво, молодой человек! Вы отлично, как я погляжу, справляетесь с моими головорезами, — послышался незнакомый голос с порога.

Сережа и мальчики живо обернулись. Пред ними был сам владелец замка — барон Редевольд.

Это был высокий, еще не старый человек, но с заметно седеющей шевелюрой. У него было серьезное доброе лицо и горделивая осанка.

Он быстрыми шагами подошел к юноше и, пожимая ему руку, произнес по-русски с чуть заметным акцентом:

— Славно справляетесь с моими ребятами. В сущности, не дурные у меня сыновья. Старший избалован немножко. Что поделаешь? Покойная жена его слишком любила. На всем здесь лежит ее печать, хотя более трех лет, как баронесса Лина покоится в могиле. Этот замок, этот горбатый мост, ров и развалины — все это оставлено по ее просьбе неприкосновенным, как памятник прежних лет. Баронесса Лина любила рыцарские времена и охотно читала романы из той эпохи. Редевольд был близок ее душе… Вот почему, приехав сюда, вы почувствовали себя героем феодального времени. He правда ли?

Сереже нравился этот высокий, худой, благородный человек, с рыцарской вежливостью говоривший с ним.

Пугавшая его было заглазно семья немецкого барона теперь казалась ему крайне симпатичной и гостеприимной.

Правда, старший из мальчиков своим властным характером внушал кой-какие опасения, но в глубине души юноша не терял надежды подчинить себе маленького Эдуарда и расположить его в свою сторону.